В статье рассматривается введение русским религиозным поэтом Станиславом Красовицким новых технических приемов, которые соединяют традицию зауми в авангарде с поисками новой мистерии. Будучи пионером религиозной поэзии в эпоху Оттепели, Красовицкий предвосхитил мистериальный поворот в советской культуре: использование в рок-операх, фильмах и анимациях мистериального сюжета как способного объединить различные символы мировой культуры. Для Красовицкого главным техническим приемом становится введение в русский алфавит новых букв, взятых из греческого и латыни, которые позволяют передавать визуальные впечатления с помощью необычного сочетания звуков и создавать особую атмосферу тайны. Показано, что этот проект Красовицкого тесно связан с развитием семиотики и кибернетики и пониманием сценариев как реализующих запрограммированную прагматику в специальных операциональных символах. Красовицкий более двух десятилетий не занимался поэтическим творчеством, предпочтя религиозное подвижничество, но одновременно он создал теоретическое обоснование своего поворота от авангарда к мистерии по образцу действ эпохи барокко. Он выстроил непротиворечивую историософию, в которой язычество, культ Аполлона и христианство оказывались тремя ступенями обретения истины, и каждой ступени соответствовали свои знаки, буквы и символы, содержащие в себе как семантику, так и иконически обозначенную прагматику. Это позволило Красовицкому соединить размышления над природой букв с размышлениями о ритуале, и создать позднюю поэзию уже просто как легитимирующую его собственные священнические ритуалы. Данное исследование позволяет уточнить особенности восприятия религиозно-философской проблематике в культуре советского периода и показать, как формальные эксперименты, в том числе поддержанные специфическим медиумом пишущей машинки, позволяли по-новому расположить вербальные и визуальные элементы в произведении.
The article deals with the introduction of new technical devices by Russian religious poet Stanislav Krasovitsky, which connects the tradition of zaum’ in the avant-garde with the search for a new mystery. As a pioneer of religious poetry during the Thaw period, Krasovitsky anticipated the mystery turn in Soviet culture: the use in rock operas, films and animations of the mystery plot as capable of uniting the various symbols of world culture. For Krasovitsky, the main technical device is the introduction of new letters into the Russian alphabet, taken from Greek and Latin, which allow conveying visual impressions through an unusual combination of sounds and creating a special atmosphere of mystery. It is shown that this project by Krasovitsky is closely related to the development of semiotics and cybernetics and the understanding of scripts as implementing programmed pragmatics in special operational symbols. Krasovitsky did not engage in poetic production for more than two decades, preferring religious asceticism, but at the same time he developed a theoretical justification for his turn from the avant-garde to mystery along the lines of the acts of the Baroque era. He constructed a consistent historiosophy in which paganism, the cult of Apollo, and Christianity were the three stages in the acquisition of truth, and each stage corresponded to its signs, letters, and symbols, containing both semantics and iconically marked pragmatics. This allowed Krasovitsky to combine reflections on the nature of letters with reflections on ritual, and to create late poetry already simply as legitimizing his own priestly rituals. This study allows us to clarify the peculiarities of perception of religious and philosophical issues in the culture of the Soviet period and show how formal experiments, including those supported by a specific medium of typewriter, allowed a new arrangement of verbal and visual elements in the work.